Солист «Песняров» Анатолий КАШЕПАРОВ: В Америке я сохранил все советские привычки


Анатолий Кашепаров уехал с семьей в Америку в далеком 1991-ом. И очень долго о знаменитом вокалисте «Песняров» ничего не было слышно. Но в 2006-ом Кашепаров прилетает в Минск уже во второй раз… Был в Беларуси 1998-ом, 1999-ом, 2000-ом… Кажется, собирается вернуться…

Я всегда знал, что вернусь

— Я и не уезжал. Всегда знал, если мне стукнет, я возьму билет домой.

— То есть стукнуло?

— Ну, мне постоянно стучало… Когда Мулявин звал, я всегда приезжал: и на 25-летие, и на 30-летие «Песняров». А зимой 2006-ого уже стукнуло всерьез. Я начал чаще выступать в Америке, понял, что еще не все сказано, что есть еще порох в пороховницах. В Интернете и в газетах увидел, что интерес ко мне еще не утерян. А потом еще наша эстрада подстегивает такое ощущение, что из-за какого-то природного катаклизма все разучились петь.

— Многочисленные «Песняры» (существует как минимум 4 ансамбля. — Авт.) не рвут вас на части? Ведь, например, в госансамбле вообще не осталось ни одного музыканта из «золотого состава»? А тут целый Кашепаров!

— Да нет. Это же проблемы — пригласить к себе Кашепарова… Меня даже на «Славянский базар» не пригласили… А в «Белорусских песнярах» полный комплект таких, чтобы пели, танцевали и даже огурцы солили. Но они -единственное, что хорошего осталось от «Песняров». Кусочки золотого прошлого…

— Угу, значит, будут еще «Песняры» Кашепарова?

— Нет, «Песняров» не будет. Они закончились с уходом Мулявина. Я буду делать то, что получается. Важно оставить в новых песнях какую-то ниточку от «Песняров»: опевания, хоры, мелодичность… Посмотрим, во что это выльется.

С «Вологдой» я летал по всему Союзу вместо билета

— 19 лет в «Песнярах» вспоминаются как тяжелый труд и постоянное удовлетворение. Единственное, я сейчас сожалению о множестве талантливых песен, которые мы бросили, потому что они не понравились публике. Спели, народ не похлопал, все — забыли… У Мулявина правило такое было. Жалко. Потому что есть «Поляна, поляна, поляна», от которой слушатели в экстазе. А есть серьезные вещи, которые человек пропустит через себя, обалдеет, но не будет бить в ладоши. Та же «Вологда»! Её по несколько раз за концерт исполнить, уже невозможно было… В одном ресторане мне с разных столов подарили 48 бутылок шампанского! А ведь мы записали её за 15 минут. Вообще эта песня очень старая, начала 30-ых годов. Это мы с Мулявиным ее переиначили специально для юбилейного вечера Матусовского в Колонном Дворце съездов. Мулявин музыку Макроусова упростил, а я сделал еще проще. Песня была сразу показана по ТВ в 1976-ом и с первого исполнения стала популярна.

Но «Песняры» в ту пору были авангард не той музыки, которая игралась в ресторанах… Мы писали серьезные вещи, целые программы: «Песня про долю», «Гусляр»… И публика, даже если не понимала, сидела и как завороженная слушала… Дворцы спорта сидели!

— А как можно было давать по 5 — 7 концертов в день вживую?

— Когда имеешь вторую-третью жену, то можно было. Семь концертов мы работали спокойно. Охрипали, лечили голоса, но работали… Три концерта в день и перелет — это у нас было как день отдыха. А когда в Ленинграде открылся 44-тысячный «Олимпийский», на «Песнярах» был аншлаг. Сегодня «Олимпийский» никто из отечественных исполнителей не собирает. Нет, что-то в «Песнярах» было…

— А почему вы ушли?

— Выбрал диплом ГИТИСа. Потребность получить режиссерское образование возникла еще тогда, когда ставили «Песню про долю». По сути дела, это был полноценный спектакль со своей драматургией. Мы все делали по наитию, поскольку ни одного профессионального режиссера в «Песнярах» не было. И однажды я улучил паузу в гастролях дней в десять и приехал в Москву с желанием поступить в ГИТИС. Спал по три часа, потому что для поступления надо было подготовиться к семи предметам. Ректор ГИТИСа Яким Шароев был моим знакомым, но мне неудобно было обращаться к нему, вдруг я, как последний неуч, завалю все экзамены. В принципе все сдал нормально, только на последнем «История КПСС» почти засыпался. Преподаватель — женщина с непроницаемым лицом. Вижу, больше «тройки» не поставит. А это означает, что я не прохожу. И я буквально взмолился: может быть, я и недотягиваю, но я много работаю, в «Песнярах», а мне хотелось бы у вас поучиться… И тут она подняла глаза из-под очков и меня разглядела…

— И что потом? Пять лет сидели на лекциях?

— Нет, учился заочно, вырывался на сессии в Москву на месяц. После «Вологды» мне легко было летать. Если в кассах не было билета, для меня все равно находили. А иногда летчики брали к себе в кабину. Проблем не было никаких, помогали все: от угрозыска до госбезопасности. «Вологда» была вместо билета.

Но все равно из-за учебы в ГИТИСе мне пришлось уйти из «Песняров». Так получилось. Ребята расписали гастроли на несколько месяцев вперед, а мне оставалось всего пару недель, чтобы сдать экзамены и получить диплом. Или едешь или нет, сказали мне, не учитывая моих планов. Я разозлился и ушел.

Для меня ГИТИС был очень важен. Наша преподавательница по сценической речи отправила меня к своему мужу, известному актеры Роману Филиппову. Я ходил к нему и домой, и в театр… И получил «пятерку». У нас был курс руководителя Вахтанговского театра Шалевича. Со мной учились Людмила Рюмина, Клара Новикова, и еще девочка из фильма «Шла собака по роялю». А курсовой спектакль мы играли по пьесе Шкваркина. Я, кстати, тоже получил «отлично». Ну как это все можно было бросить…

— И вас никто не остановил? Мулявин так легко расставался с «золотыми голосами»?

— В общем-то, не остановил… Мулявин, наверное, думал, что я отдохну и вернусь. Но на самом деле я достаточно твердо решил, что ухожу… А через какое-то время мы как-то встретились с ним на заправке: «Я так рад! Ты куда пропал!» Я даже не ожидал от Мули такой радости. Но было поздно, я уже завязался с одним музыкальным проектом в Лос-Анжелесе и уезжал в Америку.

Ради детей я пожертвовал популярностью и доволен, что выдержал

— А почему в Америку уехали?

— Со своим гитисовским образованием я оказался невостребованным. Союз развалился… Никому ни до чего дела не было. И за детей было страшно. Кругом какие-то бандиты. Однажды вечером я встречал свою старшую дочь с занятий по фортепиано, ей тогда 12 было, и какой-то уголовник прямо на моих глазах напал на девчонку сзади. На ребенка… Я его чуть машиной не сбил. И я смотрю: девчонки у меня ничего такие растут… Опасаясь за них, и уехал… Думал, что перебесится здесь все. Уеду на год-два, а получилось, что ради детей всю свою карьеру поломал.

В Америку уезжал к друзьям. Там у меня точно так же, как в Пуховичах или в Бресте друзья, везде друзья. Мне было интересно, смогу ли я выдержать без популярности, без публики, без концертов. Смог. И очень доволен, что выдержал. Но без поддержки любимой жены ничего бы не получилось. Она ведь тоже была достаточно успешной пианисткой… Но я ни о чем не жалею. И если бы была возможность, прожил бы жизнь так же.

— А где вы поселились в Америке?

— Первое время мы жили у владельца известного клуба «Москоу найт» Аркадия Кивмана, это с его заведения начинал Шуфутинский, Люба Успенская… А через пару месяцев мы сняли свою квартиру. А в 1994 году в Лос-Анджелесе пережили землетрясение. Люди ночью в трусах и без трусов на улицу выскакивали. Трясло так, что я не мог ключом попасть в замок, чтобы открыть машину. Но все равно выгнал, один из всех жителей нашего дома. А потом две недели мы семьей жили в мини-вэне, машину я ставил вплотную к дереву, чтобы если и упало, то не со всей силы шандарахнуло. Когда стало потише, перебрались к друзьям в одноэтажный дом. И по ночам дежурили, как только толчки — дети уже были научены — по команде «Подъем!» все вскакивали и становились в оконные и дверные проемы. Жуть! С 14 января до марта более 5 тысяч толчков. Спишь и не знаешь, с кровати упадешь в следующий раз или под землю. А когда вернулись в город, соседний дом — коробка, внутри ни одной перегородки. На нашем доме трещина.

Миллионные дома в Лос-Анджелесе продавались за 220 тысяч. Машина для переезда стоила 8 тысяч долларов. Выехал за 100 миль за Лос-Анджелес, купил прицеп, укрыл матрасами, загрузил мебель и в Нью-Йорк. Потом продал этот прицеп проповеднику за те же деньги, он с него проповеди читал.

А уже в Нью-Йорке с музыкантом из Ленинграда Олегом, Мишей Бурмистровым и девочкой (пела она получше Успенской) выступали в ресторане «Лонжерон» на Брайтоне. Работали живьем. И хорошие деньги зарабатывали. А потом я поехал на полгода в Минск, на 30-летие «Песняров». И когда вернулся, понял, что мне резко все надоело в этом большом городе. Мне захотелось тишины, уйти, стать обычным человеком… В субботу я поговорил с родными, а в понедельник мы уехали… Я взял прицеп, и мы поехали во Флориду. Мне хорошо в пути.

— А почему во Флориду?

— В конечном итоге все американцы мечтают купить жилье во Флориде. Вот и мне захотелось вечной зелени, тепла, уединения… Но там оказалось много русских. Я нашел во Флориде и друзей, и евреев из Харькова, которые мой бизнес потом и разрушили.

— У вас, кажется, были два ресторана-пиццерии…

— Да. Чтобы зарабатывать, во Флориде мне пришлось купить один ресторан-пиццерию. А потом открыть второй. Что-то получалось, что-то нет. Я, например, не умею экономить на продуктах и всегда угощал друзей с широкой душой. Жена меня в такие дни всегда гнала домой. Очень расточительным оказывалось мое пребывание… Иногда и самому приходилось садиться за руль и развозить пиццу. Все же жрать в одно время хотят. Рук не хватало… Америка — это колония с трудовым воспитанием и усиленным питанием. Этих из Харькова я взял в компаньоны, а они, заведуя второй пиццерией, как выяснилось, постоянно прикарманивали наличность. А потом мне пришлось еще и их долги погашать…

Жена оказалась декабристкой, а дети выросли американцами

— А как, кстати, жена пережила все эти переезды?

— Как жена декабриста. Она оказалась сильной женщиной, не потеряв при этом своего женского обаяния.

— Кстати, вы женились позже всех своих коллег по «Песнярам»…

— Учитывая опыт ребят (многие «песняры» были женаты по 2 — 3 раза. — Авт.), я, конечно, не спешил. Но семья родилась сама собой… Лариса была завклубом в Витебске, отрабатывала там по распределению. А мы выступали с концертом. Я сидел за кулисами, горло болит, смотрю, идет девушка, я улыбнулся. Она ответила… Причем мне улыбнулась, а всех остальных ребят проигнорировала. Может быть, поначалу именно это и сыграло решающую роль. А потом я ее в Минск пригласил…И как-то незаметно она окружила меня заботой, стала и мамой, и женой.

— А дети?

— Из Союза мы с женой уезжали, когда старшей Лене было 12, а младшей Даше 3,5. Потом в Нью-Йорке родился Данила. В Русской православной церкви мы его крестили. Я, помню, все кричал во время крещения попам: «Шеечку, шеечку берегите»… Он же совсем кроха был.

— А что они о папе знают, ведь белорусское телевидение в Америке не идет?

— Детей ничем не удивишь. Они, конечно, отличаются от своих американских сверстников, но все равно выросли американцами. Даже когда «Песняров» по телевизору показывают, их это не особенно не впечатляет. Пацан одно время любил мои песни, а теперь какой-то другой музыкой увлекся. Но меня он не отвергают. И это вселяет оптимизм, что я их сюда привезу, и им многое понравится. Потому что такого душевного общения они в Америке не получают. Я хочу им это привить и в доме разговариваю только на русском, иногда вставляя еврейские слова «зайги зунд». В Америке очень много евреев…

— А как вам удалось за 15 лет жизни в Америке сохранить все белорусские привычки? Не похожи вы на американца?

— Я не только белорусские привычки сохранил, я все советские не растратил! Я такой был, есть и останусь. Все мое лучшее было в прошлом, и я стараюсь быть похожим на него. Я за будущее придется побороться. Но в Москве меня поразило отношение коллег: все помнят, все любят. И даже эти молодые, как их… О, фабриканты! Знают. А я вроде еще звучу…

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *